November 9th, 2016

Альфред Де Виньи «Неволя и величие солдата», заметки на полях



Альфред Де Виньи - потомственный французский военный, который служил во времена войн Наполеона, размышляет об отношениях между армией и нацией, о судьбе солдата.

«Я увидел в дворянстве многочисленную семью потомственных воинов и стал мечтать лишь о том дне, когда я по праву смогу назвать себя солдатом».

По сути Де Виньи описывает отчуждение, которое возникает у солдата, осмысляет причины этого отчуждения и ищет как можно было бы его преодолеть.

Де Виньи пишет, что современная ему армия отчуждена от нации, она стала объектом, который используют власть и нация в борьбе между собой - «Теперь это как бы живое существо, отторгнутое от большого тела Нации, а существо это похоже на ребенка, до такой степени не развит его ум, до такой степени ему запрещено развиваться. Современная армия, стоит ей вернуться с войны, становится чем-то вроде жандармерии. Она как бы стыдится собственного существования и не ведает ни того, что творит, ни того, чем она является в действительности; Армия то и дело задает себе вопрос, кто она: рабыня или царица в Государстве; это живое существо ищет повсюду свою душу и не находит ее.  Солдат — человек, нанятый за солъду, т. е. за жалованье, — это  гордец, вызывающий к себе чувство жалости; это одновременно и  осужденный, и палач, это — козел отпущения, постоянно приносимый в жертву своему народу и ради своего народа, который над ним потешается; это — мученик, ожесточенный и вместе с тем безропотный, которым попрекают друг друга то Власть, то Нация, непрестанно враждующие между собою».

Де Виньи пишет, что солдат должен повиноваться приказу, даже если ему прикажут стрелять в собственную мать.
«Венец воина — терновый венец, и среди его колючих терний нет, как мне кажется, ни одного, которое бы заставляло человека страдать сильнее, нежели слепое повиновение. О боли, причиняемой этим жалом, я и буду сейчас говорить».

Де Виньи пишет, что армия не должна оказываться в руках негодяев, которые отдают подобные приказы. Де Виньи рассказывает несколько пронзительных историй о солдатском проклятии и величии, когда солдаты выполняли подобные приказы, а потом до конца жизни искупали содеянное, потому что так требовала их совесть. И наоборот, когда чувство чести, данное солдатом слово не давало совершать поступки, которые солдат вожделел.

Например, историю капитана Рено, когда он дал слово, что не сбежит из плена, и боролся с желанием совершить побег, когда ему представилась такая возможность: «Во мне шла жестокая внутренняя борьба; но в то время как душа моя извивалась и корчилась в мучениях, тело мое, словно избрав себя судьею в споре между тщеславием и честью, невзирая ни на что, толкало меня на путь бегства. Я, как-то незаметно для себя, уложил свои пожитки и собирался было направиться из того городского дома, где мы находились, к месту условленной встречи, как вдруг остановился, почувствовав, что это невозможно. В любом низком поступке кроется всегда некая отрава, которую порядочный человек мгновенно ощущает, стоит лишь ему коснуться края пагубной чаши. Он даже не может пригубить эту отраву, не подготовив себя мысленно к смерти. Когда мне стало ясно, что, собственно, я намереваюсь совершить, когда я понял, что мне предстоит нарушить данное мною слово, я точно обезумел. Я бежал из этого злополучного дома, будто из чумного барака, не решаясь даже оглянуться на него, и устремился на набережную. Там я бросился вплавь и добрался в темноте до нашего «Океана», моей плавучей тюрьмы. Я поспешно взобрался на борт, уцепившись за бакштов. И, оказавшись уже на палубе, я обхватил руками грот-мачту и страстно припал к ней, как к некоему прибежищу, спасавшему меня от бесчестия; в ту же минуту, осознав, сколь велика принесенная мною жертва, и почувствовав, что сердце мое разрывается от боли, я упал на колени и, прижавшись лбом к железным обручам грот-мачты, расплакался как ребенок. Командир «Океана», увидев меня в подобном состоянии и сочтя, что я заболел, или, во сяком случае, сделав вид, что так думает, распорядился отнести меня в каюту. Рыдая, я умолял поставить часового у моей двери, чтобы тот не давал мне выйти. Меня заперли на замок, и я облегченно вздохнул, избавившись наконец от пытки быть собственным тюремщиком»

В конце книги Де Виньи рассуждает о Чести, как о единственном оставшемся устойчивым островке в море смуты, на который можно опереться.

Замечательная книга, тем более что написана потомственным военным, для которого честь значила больше, чем жизнь – в этом смысле позиция Де Виньи заслуживает уважения.

«Честь — это мужское целомудрие. Позор погрешить против нее для нас нестерпим. Стало быть, это неизъяснимое чувство есть нечто священное, не так ли?».

«Честь — это совесть, но совесть болезненно чуткая. Это уважение к самому себе и к достоинству собственной жизни, доведенное до крайней степени чистоты и до величайшей страстности».