Category: финансы

Category was added automatically. Read all entries about "финансы".

Бердяев о марксизме и экономической необходимости



Николай Бердяев в «Истоках и смысле русского коммунизма» обращает внимание на то, что Маркс мечтал об освобождении человека от экономического рабства. Не только от капиталистической эксплуатации - а вообще от диктата экономики над человеком:

«Марксизм есть не только учение исторического или экономического материализма о полной зависимости человека от экономики, марксизм есть также учение об избавлении, о мессианском призвании пролетариата, о грядущем совершенном обществе, в котором человек не будет уже зависеть от экономики, о мощи и победе человека над иррациональными силами природы и общества. Душа марксизма тут, а не в экономическом детерминизме. Человек целиком детерминирован экономикой в капиталистическом обществе, это относится к прошлому. Определимость человека экономикой может быть истолкована как грех прошлого. Но в будущем может быть иначе, человек может быть освобожден от рабства.»

Бердяев не может принять того, что мечту об освобождении человека от экономического диктата коммунистическая партия в СССР заменила аксиомой о господстве экономики над человеком. «Подтверждением принципа диалектического детерминизма служит реальный процесс развития общества, в котором развитие всегда осуществляется на основе экономической необходимости, в конечном счете прокладывающей себе путь через массу случайностей» - писали в советских учебниках (цитата из учебника Спиркина 1988 года).

Что, всегда экономика является ведущей? И в социализме? И в коммунизме? Всегда?! Для Бердяева такая позиция равнозначна лишению марксизма души.

С Бердяевым далеко не во всём можно согласиться. На мой взгляд у него много, мягко сказать, спорного. Но его рассуждения о душе марксизма, его предупреждение о том, что лишённый души марксизм выродится в мещанство, оказались очень справедливыми.

***

P.S.

В 21-м веке мутировавший капитализм породил новое общество (общество потребления) и новые формы отчуждения (см. колесо регресса). Включая рыночные соблазны потребительского общества - разве это не ещё одна грань "экономической необходимости"? Свести человека к материальным потребностям, приравнять человека к его потреблению - это не означает жесточайшего господства над ним "экономической необходимости" потребительского общества?

Каким может быть коммунистический ответ на эти новые формы экономической необходимости? Например, таким:

«...настоящий коммунизм — это возведение принципа «человек — это звучит гордо» в ранг главного системообразующего, стержневого основополагающего принципа общественной жизни. Причем этот принцип при коммунизме должен быть реализован по отношению ко всем и каждому из живущих в коммунистическом обществе.
По сути — и это крайне важно понять — коммунизм не предлагает ничего кроме реализации этого принципа. Коммунизму глубоко наплевать, сколько видов бюстгальтеров и трусиков будет лежать на прилавках, сколь разнообразна будет какая-нибудь фурнитура, сколь упоительными будут формы каких-нибудь дорогих машин и сколько сортов сыра будет в магазинах. Повторяю еще раз, пока все не поймут, что коммунизму на это фундаментальным образом наплевать, коммунистические движения России и мира из глубочайшего маразма не выйдут!
Как только они трусливо отказываются от этого прямого и определенного «на-пле-вать», они вписываются в потребительство, теряют лицо, а значит, и историческую перспективу, деградируют, маразмируют и в итоге быстро отодвигаются в самый дальний угол исторической сцены — с тем, чтобы вскоре уйти с нее окончательно. Уступив, конечно, место фашизму. И не надо, основываясь на этом утверждении, говорить, что коммунизм — это голод или даже скудность.
При коммунизме должна быть здоровая и в меру разнообразная пища в достаточном для граждан количестве. Пища питательная, вкусная. И получаемая гражданами а) бесплатно, б) без очередей, которые постоянно вменяются в качестве главного бича советскому обществу.
При коммунизме каждому должна предоставляться опять же бесплатно и в достаточном количестве простая красивая одежда.
При коммунизме должен быть технический прогресс, основанный на прорывных идеях, открывающий фантастические новые перспективы для человечества. Прогресс стремительный и неуклонный.
Но, прошу прощения, при чем тут рынок? Рынок определит, на каких космических аппаратах мы будем осваивать ближний, средний и дальний космос? Рынок может определить, какие именно ненужные, а порой вредные прибабахи будут предложены потребителю в очередных айфонах и пр. Ну так этих потребительских фитюлек при коммунизме не будет и не должно быть. Хотите этого — целуйте прах у ног его величества Рынка со всеми вытекающими последствиями.
При коммунизме должно быть стремительное развитие медицины, образования, культуры. Но это сферы, не только не требующие рынка, но и не совместимые с ним. Потому что коммерциализация медицины, образования, культуры — это их смерть. И это все понимают.
При коммунизме вообще не должно быть потребительства. Коммунизм не один из вариантов этого потребительства, понимаете? Это антипотребительство!
Коммунизм каленым железом выжигает в людях всю гнусную, унылую, потребительскую похоть. И это — его главное благое свойство.
Поэтому на восклицание «Ах, вы не можете обеспечить триста сортов сыра и дикое количество модификаций разного рода товаров и товарчиков, услаждающих наши телеса!» настоящие коммунисты отвечают: «Да, мы это уничтожаем, и поэтому нам глубоко наплевать на ваш рынок, который вы безмерно превозносите по причине его способности множить все эти вариации на тему романа Золя «Дамское счастье», то есть модификации шмоток, призванные решить не сущностную человеческую проблему и даже не проблему удобства человеческой жизни, а нечто совсем другое»».

(Сергей Кургинян, цикл статей "О коммунизме и марксизме")

Заметка по 3-й рукописи Маркса. Потребности


Карикатура, общество потребления

В 3-й рукописи Маркс рассматривает потребности человека в условиях отчуждения труда и порабощение человека предметами и деньгами.




“Отчуждение проявляется как в том, что мое средство существования принадлежит другому, что предмет моего желания находится в недоступном мне обладании другого, так и в том, что каждая вещь сама оказывается иной, чем она сама, что моя деятельность оказывается чем-то иным и что, наконец, – а это относится и к капиталисту, – надо всем вообще господствует нечеловеческая сила.“




Соотнесите сказанное Марксом и современное общество потребления: «В рамках частной собственности… Каждый человек старается пробудить в другом какую-нибудь новую потребность, чтобы вынудить его принести новую жертву, поставить его в новую зависимость и толкнуть его к новому виду наслаждения, а тем самым и к экономическому разорению. Каждый стремится вызвать к жизни какую-нибудь чуждую сущностную силу, господствующую над другим – человеком, чтобы найти в этом удовлетворение своей собственной своекорыстной потребности. Поэтому вместе с ростом массы предметов растет царство чуждых сущностей, под игом которых находится человек, и каждый новый продукт представляет собой новую возможность взаимного обмана и взаимного ограбления. Вместе с тем человек становится все беднее как человек, он все в большей мере нуждается в деньгах, чтобы овладеть этой враждебной сущностью, и сила его денег падает как раз в обратной пропорции к массе продукции, т.е. его нуждаемость возрастает по мере возрастания власти денег. – Таким образом, потребность в деньгах есть подлинная потребность, порождаемая политической экономией, и единственная потребность, которую она порождает. – Количество денег становится все в большей и большей мере их единственным могущественным свойством; подобно тому как они сводят всякую сущность к ее абстракции, так они сводят и самих себя в своем собственном движении к количественной сущности. Безмерность и неумеренность становятся их истинной мерой.”




Частная собственность, то есть отчуждённый труд и процесс отчуждённого труда, порождает отчуждение человеческих потребностей:


“Даже с субъективной стороны это выражается отчасти в том, что расширение круга продуктов и потребностей становится изобретательным и всегда расчетливым рабом нечеловечных, рафинированных, неестественных и надуманных вожделений


промышленный евнух приспосабливается к извращеннейшим фантазиям потребителя, берет на себя роль сводника между ним и его потребностью, возбуждает в нем нездоровые вожделения, подстерегает каждую его слабость, чтобы затем потребовать себе мзду за эту любезность…


Отчасти же это отчуждение обнаруживается в том, что утонченность потребностей и средств для их удовлетворения, имеющая место на одной стороне, порождает на другой стороне скотское одичание, полнейшее, грубое, абстрактное упрощение потребностей или, лучше сказать, только воспроизводит самое себя в своем противоположном значении. »




Маркс описывает то, что в терминах Сути Времени называется регрессом - помните метафору С.Е.Кургиняна о диком поле и заросшем сорняками огороде, разницу между дикой травой и сорняком, между дикостью и регрессом? Маркс говорит о том же: “ У дикаря, у животного все-таки есть еще потребность в охоте, в движении и т.д., в общении с себе подобными. – Упрощение машины, труда используется для того, чтобы из совершенно еще не развившегося, только формирующегося человека, из ребенка сделать рабочего, в то время как рабочий стал заброшенным ребенком. Машина приноравливается к слабости человека, чтобы превратить слабого человека в машину.




Далее Маркс ещё раз проходится по политэкономии, которую называет “научной совестью и научным бытиём дельцов”, показывая, что сама по себе эта наука низводит человека до абстрактного примитивного существа, лишённого всяких потребностей, выходящих за рамки “экономической”: “Политэконом превращает рабочего в бесчувственное и лишенное потребностей существо, точно так же как деятельность рабочего он превращает в чистую абстракцию от всякой деятельности”, “ее истинный идеал, это – аскетический, но занимающийся ростовщичеством скряга и аскетический, но производящий раб.”



Поэтому политическая экономия, несмотря на весь свой мирской и чувственный вид, есть действительно моральная наука, наиморальнейшая из наук. Ее основной тезис – самоотречение, отказ от жизни и от всех человеческих потребностей. Чем меньше ты ешь, пьешь, чем меньше покупаешь книг, чем реже ходишь в театр, на балы, в кафе, чем меньше ты думаешь, любишь, теоретизируешь, поешь, рисуешь, фехтуешь и т.д., тем больше ты сберегаешь, тем больше становится твое сокровище, не подтачиваемое ни молью, ни червем, – твой капитал. Чем ничтожнее твое бытие, чем меньше ты проявляешь свою жизнь, тем больше твое имущество, тем больше твоя отчужденная жизнь, тем больше ты накапливаешь своей отчужденной сущности.




Маркс это очень точно это заметил, и это актуально и спустя полтора века - почитайте книжки, вроде “Экономический образ мышления” Пола Хейне, где, подтверждая тезис Маркса, действительно делается заявка на “экономическое мировоззрение”, превращающее человека в ничтожество. Вы же наверняка слышали пошлости, вроде “если ты не понимаешь о чём речь - речь о деньгах?”




Но чем бы это все ни было, деньги не могут создать ничего, кроме самих себя, не могут купить ничего, кроме самих себя, потому что все остальное ведь их слуга, а когда я владею господином, то я владею и слугой, и мне нет нужды гнаться за его слугой. Таким образом, все страсти и всякая деятельность должны потонуть в жажде наживы. Рабочий вправе иметь лишь столько, сколько нужно для того, чтобы хотеть жить, и он вправе хотеть жить лишь для того, чтобы иметь [этот минимум].




Наверняка знакомый многим сутевцам упрёк: “ты сначала заработай для себя, а потом уже занимайся благотворительностью” - это закономерный частный случай порождаемого отчуждением рабства, которое осмыслял Маркс: “И экономить ты должен не только на твоих непосредственных чувственных потребностях, на еде и прочем, по и на участии в общих интересах, на сострадании, доверии и т.д.; во всем этом ты должен проявлять максимальную бережливость, если ты хочешь поступать согласно политической экономии и не хочешь погибнуть от своих иллюзий.




Замечательное рассуждение о “экономической” морали (Маркс спрашивает - проституция и работорговля как средство заработка моральны для политэкономии?) и отвечает: какая мораль может быть у раба, у расчеловеченного существа? - “ Но кому же мне больше верить – политической экономии или морали? Мораль политической экономии – это нажива, труд и бережливость, трезвость, но политическая экономия обещает мне удовлетворить мои потребности. Политическая экономия морали – это обладание, богатство такими вещами, как чистая совесть, добродетель и т.д.; но как я могу быть добродетельным, если я вообще не существую? Как я могу иметь чистую совесть, если я ничего не знаю?




А это ведёт к отчуждению людей друг от друга: “Предназначение употребляемого только для наслаждения, недеятельного и расточительного богатства, когда наслаждающийся этим богатством человек, с одной стороны, ведет себя как лишь преходящий, дающий волю своим страстям индивид и рассматривает чужой рабский труд, человеческий кровавый пот как добычу своих вожделений, а потому самого человека – следовательно и себя самого – как приносимое в жертву, ничтожное существо (когда презрение к людям выражается отчасти и в виде надменного расточения того, что могло бы сохранить сотню человеческих жизней, а отчасти в виде подлой иллюзии, будто его необузданная расточительность и безудержное непроизводительное потребление обусловливают труд, а тем самым существование другого), такое предназначение ведет к тому, что осуществление человеческих сущностных сил мыслится только как осуществление чудовищных прихотей и странных, фантастических причуд… Поэтому наслаждающийся богатством в одно и то же время и раб и господин своего богатства, в одно и то же время великодушен и низок, капризен, надменен, предан диким фантазиям, тонок, образован, умен. – Он еще не ощутил богатство как некую совершенно чуждую силу, стоящую над ним самим. Он скорее видит в богатстве лишь свою собственную силу, и последней, конечной целью [для него является не] богатство, а наслаждение







(продолжение следует)

Заметка по 3-й рукописи Маркса. Политэкономия


Portrait of Smith by John Kay, 1790

Интересная характеристика политической экономии, данная Марксом в философских рукописях. Маркс рассматривает в 3-й рукописи политэкономию и пишет: …экономисты всегда, и притом сознательно, идут по пути отчуждения от человека дальше своих предшественников, однако только потому, что их наука становится более последовательной и более истинной. Так как они превращают в субъект частную собственность в ее деятельной форме, т. е. объявляют сущность в одно и то же время человека как такового и человека как некое изуродованное существо [Unwesen], то противоречие, имеющееся в самой действительности, вполне соответствует той противоречивой сущности, которую они признали в качестве принципа. Разорванная действительность промышленности не только не опровергает, но, наоборот, подтверждает их внутренне разорванный принцип. Ведь их принцип и является принципом этой разорванности.”

То есть политэкономия подменяет всё богатство человека единственной характеристикой - способностью создавать стоимость (прибавочный продукт, продавать свой труд), то есть характеристикой рас-человеченного человека, раб-очего (раба отчуждённого процесса производства).

Политэкономия, как наука, видела источник богатства в земле (физиократы), в золоте (меркантилисты), наконец, она стала видеть источник в труде и т.д. И чем ближе она подходит к сути частной собственности (отчуждению и самоотчуждению), тем точнее она описывает экономическую действительность, тем истеннее она становится как наука, и тем циничнее. А добравшись до сути она станет абсолютно бессовестной:

“Поэтому если вышеупомянутая политическая экономия начинает с видимости признания человека, его самостоятельности, самодеятельности и т.д. и, перенося частную собственность в самую сущность человека, не может больше связывать себя местными, национальными и прочими определениями частной собственности как вне человека существующей сущности и, стало быть, развивает космополитическую, всеобщую, ломающую любые пределы, любые узы энергию, чтобы водвориться на их место в качестве единственной политики, единственной всеобщности, единственного предела и единственной связи, – то в процессе дальнейшего развития политическая экономия должна отбросить это лицемерие и выступить во всем своем цинизме. Она так и поступает: не обращая внимания на все бросающиеся в глаза противоречия, в которые запутывает ее эта теория, она гораздо одностороннее и потому резче и последовательнее развивает положение о труде как единственной сущности богатства, выявляет, в противоположность указанной первоначальной концепции, враждебный человеку характер вытекающих из этого учения выводов и, наконец, наносит смертельный удар последней индивидуальной, природной независимо от движения труда существующей форме частной собственности и источника богатства…”

Бердяев о душе марксизма



В "Истоках и смысле русского коммунизма" Бердяева есть следующие строки:
«Марксизм есть не только учение исторического или экономического материализма о полной зависимости человека от экономики, марксизм есть также учение об избавлении, о мессианском призвании пролетариата, о грядущем совершенном обществе, в котором человек не будет уже зависеть от экономики, о мощи и победе человека над иррациональными силами природы и общества. Душа марксизма тут, а не в экономическом детерминизме. Человек целиком детерминирован экономикой в капиталистическом обществе, это относится к прошлому. Определимость человека экономикой может быть истолкована как грех прошлого. Но в будущем может быть иначе, человек может быть освобожден от рабства.»

Одна сторона марксизма описывает предопределённость человека экономикой, которую Бердяев называет грехом прошлого, рабством. Вторая сторона марксизма - мечта вырваться из мира экономической предопределённости, мечта об освобождении от этого рабства. И эта мечта больше, чем просто социалистическая революция, это мечта о том, чтобы человек вообще освободился от мира "осточертевших квадратных форм", мечта о духовном коммунизме.

С Бердяевым по многому можно поспорить. Но мне кажется, что две стороны у марксизма он чувствовал очень тонко и точно.